Телефон зазвонил именно тогда, когда Анна выезжала с парковки. На экране высветилось имя Елены Викторовны, и от одного этого имени у неё сжалось горло.
Она не ответила.
Через несколько секунд звонок повторился.
Потом ещё раз.
Анна свернула на соседнюю улицу, остановилась у обочины и только тогда взяла телефон.
— Ты куда уехала? — голос свекрови был не сердитым, а удивлённо-возмущённым. — Мы тебя у кассы ждём.
— Я поняла.
— В смысле «поняла»? Марина уже осетра выбрала. Кассир всё оформил. Где карта?
Анна посмотрела на свои руки.
— Я уехала домой.
На том конце повисла тишина.
— Что значит домой?
— То и значит.
— Анна, у тебя сегодня что, настроение плохое? Если денег не хватает, могла бы просто сказать.
Эта фраза почему-то оказалась последней каплей.
— Дело не в деньгах, Елена Викторовна.
— А в чём тогда?
— В том, что вы решили за меня, будто я должна оплатить ваш юбилей.
— Наш? — резко переспросила свекровь. — Это юбилей моей жизни, вообще-то. И Дима твой сын? Или уже нет?
Анна закрыла глаза.
— Дима — ваш сын. И мой муж. Но мы с ним не обещали оплачивать праздник на сорок тысяч.
— Сорок тысяч? — усмехнулась Елена Викторовна. — Ну конечно. Значит, ты всё-таки следила за суммой.
— Конечно следила. Потому что это мои деньги.
Свекровь ничего не ответила.
Затем тихо произнесла:
— Теперь я всё понимаю.
— Что именно?
— Ты всегда считала нас обузой.
Связь оборвалась.
Анна ещё несколько секунд держала телефон возле уха.
Она ожидала, что почувствует облегчение. Но вместо него пришёл страх.
Потому что она знала Елену Викторовну почти десять лет.
Та никогда не устраивала скандалов сразу.
Она сначала делала вид, что всё нормально.
А потом наносила удар туда, где больнее всего.
Дома Анна обнаружила Диму на кухне. Он сидел перед ноутбуком и что-то просматривал.
— Ты уже дома? — удивился он.
— Да.
— А мама?
Анна молча сняла пальто.
— Дима, ты знал, что сегодня я должна была оплачивать продукты?
Он поднял глаза.
— Какие продукты?
— На юбилей твоей мамы.
Дима нахмурился.
— Она сказала, что вы с Мариной купите продукты.
— «Вы» — это кто?
Он не ответил.
И тогда Анна заметила на краю стола белый конверт.
На нём было написано её имя.
Почерк Елены Викторовны.
— Что это? — спросила Анна.
Дима резко закрыл конверт ладонью.
— Не трогай.
И впервые за десять лет Анна увидела на лице мужа не растерянность.
А настоящий страх.
— Дима, убери руку.
Он не двинулся.
Анна посмотрела на мужа внимательно, почти холодно.
— Что там?
— Ничего.
— Тогда почему ты так испугался?
Дима отвёл взгляд.
За окном проехала машина, и на несколько секунд в кухне стало совершенно тихо. Анна слышала только гудение холодильника.
— Мама просила меня не говорить тебе, — наконец произнёс он.
— О чём?
— Она собиралась продать дачу.
Анна нахмурилась.
— Какую дачу?
— Ту, что у неё под Тверью.
— Зачем?
Дима провёл ладонью по лицу.
— Чтобы закрыть долг.
— Какой долг?
Он молчал слишком долго.
Анна почувствовала неприятный холод внутри.
— Дима.
— Кредитка.
— У твоей мамы?
— Да.
— И много?
Он кивнул.
— Около двухсот восьмидесяти тысяч.
Анна медленно села.
Вот почему последние месяцы Елена Викторовна стала особенно требовательной. Вот почему она постоянно рассказывала о ценах, пенсии, лекарствах и том, как всё дорожает. Анна раньше списывала это на привычное недовольство.
Теперь всё выглядело иначе.
— Почему ты мне не сказал?
— Потому что мама запретила.
Анна коротко усмехнулась.
— А ты у нас всё ещё слушаешься маму?
— Не начинай.
— Нет, Дима. Я как раз начинаю.
Он поднялся.
— Ты не понимаешь. Она действительно попала в сложную ситуацию.
— И поэтому решила оплатить свой юбилей моими деньгами?
— Она думала, что мы поможем.
— Мы — возможно. Но не так.
Дима отвернулся.
Анна взяла конверт.
— Теперь я открою.
— Анна…
Внутри лежала распечатка банковских операций и несколько листов из нотариальной конторы.
Но последний документ заставил её замереть.
Это была расписка.
Два года назад Елена Викторовна получила от Анны и Димы сто пятьдесят тысяч рублей якобы на ремонт дачи.
Анна помнила тот день.
Они действительно дали деньги.
Но расписка тогда не оформлялась.
Она перечитала документ ещё раз.
Внизу стояла подпись Елены Викторовны.
Дата была сегодняшняя.
— Дима…
— Я хотел тебе сказать.
— Когда?
Он молчал.
— После юбилея?
— Да.
Анна почувствовала, как внутри поднимается злость.
— То есть ты знал, что мама готовит расписку задним числом?
— Она сказала, что это просто формальность.
— Это не формальность.
— Я знаю.
В этот момент телефон Димы зазвонил.
Елена Викторовна.
Он посмотрел на экран, но не ответил.
Звонок прекратился.
Через секунду пришло сообщение.
Дима прочитал его и побледнел.
— Что там? — спросила Анна.
— Ничего.
— Дима.
Он нехотя протянул телефон.
Сообщение было коротким:
«Если Анна всё узнала, скажи ей правду. Про деньги Марины тоже».
Анна перечитала фразу дважды.
— Какие деньги Марины?
Дима закрыл глаза.
И тогда она поняла: история с юбилеем была только верхушкой.
— Дима, сколько денег твоя сестра должна маме?
Он поднял голову.
— Не мама ей.
Анна почувствовала, как по спине пробежал холод.
— А кто кому?
Дима ответил почти шёпотом:
— Марина должна маме. Но деньги… мама брала у тебя.
— Что значит «мама брала у меня»? — спросила Анна.
Дима не ответил сразу.
— Она попросила тебя перевести деньги Марине?
— Да.
— Сколько?
— Сто пятьдесят тысяч.
Анна почувствовала, будто кухня вдруг стала слишком маленькой.
— Те самые сто пятьдесят тысяч, которые мы дали на ремонт дачи?
Дима кивнул.
— Мама сказала, что Марине срочно нужны деньги. У неё были проблемы с кредитом.
— А мне вы сказали, что ремонтируете крышу.
— Я боялся тебе сказать.
— Нет, Дима. Ты просто решил, что проще соврать.
Он опустил голову.
В этот момент снова позвонила Елена Викторовна.
Анна сама нажала на громкую связь.
— Анна, — голос свекрови звучал неожиданно спокойно. — Я думаю, нам всем пора поговорить.
— Согласна.
— Приезжайте вечером.
— Нет. Говорите сейчас.
Несколько секунд было слышно только дыхание.
— Деньги действительно ушли Марине, — призналась Елена Викторовна. — Она тогда попала в неприятную ситуацию. Я обещала помочь.
— За мой счёт?
— Я собиралась вернуть.
— Когда?
Ответа не последовало.
— Вот именно, — сказала Анна. — Вы не собирались возвращать. Вы просто решили, что если деньги принадлежат семье, то спрашивать необязательно.
— Не переворачивай всё так!
В голосе Елены Викторовны впервые прорвался гнев.
— Я десять лет помогала вам. С детьми сидела, когда могла. Диме деньги давала, когда он учился. А теперь из-за каких-то ста пятидесяти тысяч ты устраиваешь трагедию.
— Для вас это «какие-то» сто пятьдесят тысяч. А для меня это месяцы работы.
— Ты могла бы помочь семье!
— Я помогала. Именно поэтому и хочу знать правду.
Тишина.
Затем Елена Викторовна тихо сказала:
— Марина вернёт.
Анна посмотрела на Диму.
— Когда?
— Она обещала.
— Когда?
Елена Викторовна сбросила звонок.
Вечером Марина сама приехала к ним.
Она была без макияжа, с красными от слёз глазами.
— Я верну деньги, — сказала она с порога.
Дима встал.
— Почему ты молчала?
— Потому что мама сказала, что сама всё решит.
Марина достала телефон.
— Я могу показать переводы. Деньги действительно пошли на мой кредит. Но я не знала, что она взяла их у Анны.
Анна почувствовала странное облегчение.
Не потому, что проблема исчезла.
А потому, что впервые за весь день кто-то сказал правду.
Через неделю Марина вернула первые пятьдесят тысяч. Остальное они оформили распиской с реальными датами и сроками возврата.
Анна настояла, чтобы Дима тоже подписал документ.
А покупку к юбилею они отменили.
Елена Викторовна сначала обиделась, потом несколько дней не звонила.
Но спустя месяц сама пришла к Анне.
— Я была неправа, — сказала она, не снимая пальто. — Просто мне было страшно признаться, что я больше не справляюсь.
Анна долго молчала.
— Мне тоже было страшно, — ответила она. — Но я больше не хочу, чтобы страх одного человека оплачивал другой.
Елена Викторовна кивнула.
Это не стало чудесным примирением.
Доверие не возвращается одним разговором.
Но с того дня в их семье появилось правило: если нужны деньги — об этом говорят прямо. Никто больше не достаёт чужую карту без разрешения.
А та самая карта осталась у Анны.
Она больше никогда не брала её с собой на чужие праздники.
